Неточные совпадения
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для
спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную
жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит, как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
Он с упоением помышлял, в глубочайшем секрете, о девице благонравной и бедной (непременно бедной), очень молоденькой, очень хорошенькой, благородной и образованной, очень запуганной, чрезвычайно много испытавшей несчастий и вполне перед ним приникшей, такой, которая бы всю
жизнь считала его
спасением своим, благоговела перед ним, подчинялась, удивлялась ему, и только ему одному.
Желание вас спасти дало мне силы чрезъестественные; но сажен за сто до берега силы мои стали ослабевать, и я начал отчаиваться в вашем
спасении и моей
жизни.
Она знала, что̀ мучало ее мужа. Это было его неверие. Несмотря на то, что, если бы у нее спросили, полагает ли она, что в будущей
жизни он, если не поверит, будет погублен, она бы должна была согласиться, что он будет погублен, — его неверие не делало ее несчастья; и она, признававшая то, что для неверующего не может быть
спасения, и любя более всего на свете душу своего мужа, с улыбкой думала о его неверии и говорила сама себе, что он смешной.
Но то, что он в этой временной, ничтожной
жизни сделал, как ему казалось, некоторые ничтожные ошибки, мучало его так, как будто и не было того вечного
спасения, в которое он верил.
Прежде дело это было для него
спасением от
жизни.
Мало того: правосудие и земная казнь даже облегчают казнь природы, даже необходимы душе преступника в эти моменты как
спасение ее от отчаяния, ибо я и представить себе не могу того ужаса и тех нравственных страданий Карамазова, когда он узнал, что она его любит, что для него отвергает своего „прежнего“ и „бесспорного“, что его, его, „Митю“, зовет с собою в обновленную
жизнь, обещает ему счастье, и это когда же?
Много раз говорилось, что творчество ценностей совсем не нужно для
спасения души в вечной
жизни.
Русская интеллигенция, освобожденная от провинциализма, выйдет, наконец, в историческую ширь и туда понесет свою жажду правды на земле, свою часто неосознанную мечту о мировом
спасении и свою волю к новой, лучшей
жизни для человечества.
Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, божественной правды и
спасения для всего мира и всеобщего воскресения к новой
жизни.
— Только подумаем, любезные сестры и братья, о себе, о своей
жизни, о том, что мы делаем, как живем, как прогневляем любвеобильного Бога, как заставляем страдать Христа, и мы поймем, что нет нам прощения, нет выхода, нет
спасения, что все мы обречены погибели. Погибель ужасная, вечные мученья ждут нас, — говорил он дрожащим, плачущим голосом. — Как спастись? Братья, как спастись из этого ужасного пожара? Он объял уже дом, и нет выхода.
Кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего (Рим. 8:29).]), но это не относится к временной
жизни, в которой, наоборот, ничего не предопределено и не решено, ибо здесь действует свобода, и от нее зависит
спасение или гибель.
Онтология нашего
спасения настолько глубока, дело его совершилось в такой глубине бытия, что на его поверхности, в эмпирии, в «психологизмах»
жизни, она до времени может и не ощущаться.
Вместе с тем смерть стала уже благодеянием —
спасением от
жизни на зачумленной земле, ибо дурной бесконечности смертной
жизни, простого отсутствия смерти, бессмертия «вечного жида» не могла бы вынести человеческая природа, и самый замысел этот был бы достоин разве лишь сатаны.
Без естественных наук нет
спасения современному человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к окружающей нас
жизни, без смирения перед ее независимостью — где-нибудь в душе остается монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться темной водой по всему разумению.
«Может, — писал я тогда, — для него смерть — благо,
жизнь ему сулила страшные удары, у него не было выхода. Но страшно быть свидетелем такого
спасения от будущего. Он развился под моим влиянием, но слишком поспешно, его развитие мучило его своей неравномерностью».
Что такое история религии, что такое наука, когда речь идет о
спасении или гибели души для вечной
жизни».
Христианство понимается исключительно как религия личного
спасения для вечной
жизни.
Возможно лишь общее
спасение для вечной
жизни.
Спасение приемлемо только как достижение истинной и совершенной
жизни.
Дарвинизм, который на Западе был биологической гипотезой, у русской интеллигенции приобретает догматический характер, как будто речь шла о
спасении для вечной
жизни.
В первую половину своей
жизни он искал счастья в красоте, во вторую половину
жизни он искал
спасения от гибели [См. мою книгу «Константин Леонтьев».].
Тема о смысле
жизни, о
спасении человека, народа и всего человечества от зла и страдания преобладала над темой о творчестве культуры.
Понятие об истинной
жизни он противополагает понятию о
спасении.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и
спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но
жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю
жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
Причиной, побуждающею преступника искать
спасения в бегах, а не в труде и не в покаянии, служит главным образом не засыпающее в нем сознание
жизни. Если он не философ, которому везде и при всех обстоятельствах живется одинаково хорошо, то не хотеть бежать он не может и не должен.
Мемнон не согласился, но коротать время в беседах с Луповицкими был рад, живал у них по неделям, беседуя о созерцательной
жизни, о
спасении души, об умерщвлении плоти и осыпая насмешками монашество, доставалось, впрочем, и белому духовенству.
— Кто же неволит тебя оставлять мирские посты? Они ведь телесные… — сказала Варенька. — Постничай, сколько душе угодно, только не смущай себя. Было бы у тебя сердце чисто да вера истинная, без сомнений. Помни, что ты уже в ограде
спасения… Помни клятву, что не будет у тебя сомнений, что всю
жизнь будешь удаляться от мира и всех его забот и попечений, ото всей злобы и суеты его… Ведь тебе открыта тайна Божия?… Ведь ты возлюбила праведную веру?..
Припомните: разве история не была многократно свидетельницей мрачных и жестоких эпох, когда общество, гонимое паникой, перестает верить в освежающую силу знания и ищет
спасения в невежестве? Когда мысль человеческая осуждается на бездействие, а действительное знание заменяется массою бесполезностей, которые отдают
жизнь в жертву неосмысленности; когда идеалы меркнут, а на верования и убеждения налагается безусловный запрет?.. Где ручательство, что подобные эпохи не могут повториться и впредь?
Лилась кровь в языческом мире, умилостивлялось божество жертвой в самых разнообразных формах, но искупление не совершалось, надежда на
спасение, на вечную
жизнь не являлась.
Все факты земной человеческой истории имеют единственную и неповторимую важность;
жизнь каждого человека на земле есть момент абсолютного бытия, и другого такого момента не будет уже дано для дела
спасения.
Спасение есть дело
жизни, а не смерти, дело этого мира, а не другого.
«Фаустовская жажда бесконечной широты
жизни» влечет Лосского к пересмотру теории знания, верный инстинкт подсказывает ему, что в интуитивизме
спасение от этой замкнутости и ограниченности.
Только пророки сознавали, что в мир идет религия
спасения, религия воскресения и вечной
жизни.
Но великая задача
жизни предстоит в том случае, если бессмертие может быть лишь результатом мирового
спасения, если моя индивидуальная судьба зависит от судьбы мира и человечества, если для
спасения моего должно быть уготовлено воскресение плоти.
Религиозно должен человек охранять себя и свою
жизнь от злых сил, собирать жизненные силы для участия в деле
спасения, осуществляемого мировой историей.
Слишком ясно для полного религиозного сознания, что
спасение есть дело всемирно-исторической
жизни, всемирно-исторической творческой работы над плотью этого мира, всемирно-исторической подготовки воскресения, а не индивидуального перехода в другой мир путем смерти, путем выхода из исторической
жизни.
Спасение есть победа над первоисточником мировой испорченности, вырывание корней зла;
спасение есть полное преобразование всего бытия, рождение к новой
жизни самой материи мира.
Ни одна древняя религия, ни язычество, ни браманизм, ни даже Ветхий Завет, не была еще религией
спасения: ни в одной из дохристианских религий не было обетования о восстановлении творения в идеальном космосе, о всеобщем воскресении, о вечной и полной
жизни.
Земная
жизнь человека и человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа
жизнь эта не была неповторяемым делом
спасения, если допустить возможность отложить дело
спасения до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в другие миры.
— Слушайте, — вскричал я вдруг, — тут нечего разговаривать; у вас один-единственный путь
спасения; идите к князю Николаю Ивановичу, возьмите у него десять тысяч, попросите, не открывая ничего, призовите потом этих двух мошенников, разделайтесь окончательно и выкупите назад ваши записки… и дело с концом! Все дело с концом, и ступайте пахать! Прочь фантазии, и доверьтесь
жизни!
Между прочим, она сказала ему, что безрассудно сердиться на Волгу и бурю, что такие препятствия не зависят от воли человеческой и что грешно роптать на них, потому что их посылает бог, что, напротив, мы должны благодарить его за
спасение нашей
жизни…
Возможна аристократия знания красоты, утонченности и цветения
жизни, но невозможна аристократия
спасения.
Так же ценности порядка религиозного, связанные со
спасением человека для вечности и достижением им совершенства, перестают быть выделенными в особую область, как бы извне господствующую над всей
жизнью, и распространяются на всю полноту
жизни как глубочайшая основа всей
жизни.
Земной
жизнью человека не исчерпывается и не завершается дело
спасения и преображения.
И утверждение верховной ценности личности совсем не есть забота о личном
спасении, а есть выражение высшего творческого призвания личности в
жизни мировой.
Нельзя думать о
спасении своей души, это есть ложное духовное состояние, небесный утилитаризм, думать можно только об осуществлении высших ценностей
жизни, о Царстве Божьем для всех существ, не только для людей, но и для всего мира, т. е. думать о Боге, а не о себе.
Спасение от вечной гибели совсем не есть последняя истина, это есть лишь утилитарная и вульгаризированная транскрипция истины об искании Царства Божьего, о любви к Богу и достижении совершенной
жизни, о теозисе.
Идея вечного блаженства и вечных мук,
спасения и гибели остается экзотерической идеей, преломлением откровения божественной
жизни в социальной обыденности.
Любовь, как добрые дела, полезные для
спасения души, не может быть источником творчества, творческого отношения к
жизни, не может быть излучением энергии, дающей
жизнь и просветляющей
жизнь.